Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] - Владимир Дмитриевич Ляленков

на колени, запричитала, а он бормочет: «Так мне легче, Татьянушка, не пугайся, родная. Так нутро вроде и не болит». И умер висящим на жердине. Услыхала я — грюкнуло что-то, кинулась от печки, а он вот так-то лежит: голова на кровати, ноги на земле…

Узнал Никитин, что дочь есть у Сергеевны, Галиной звать. Окончила Галина зоотехническую школу под Ленинградом. Вышла там замуж и живет теперь с мужем «за Тифином»…

После этого вечера, покуда Сергеевна не заберется «на насест», как она говорила, ложась спать, Никитин часто выслушивал ее рассказы. Узнал, что одинокая старуха Васьчиха слывет в округе колдуньей. Может она поссорить мужа с женой, приворожить парня к девке и наоборот. Посадить килу ей тоже ничего не стоит.

— Может, все может, Митенька. Вот ты улыбаешься, небось не веришь, а все так и есть…

Года три назад «навела страсть» Васьчиха на семидесятилетнего Ваню Пашичева. Повадился он ходить к одной молодухе в Тутошино, а та принимала его. Свел Ваня молодухе теленочка ночью, а на деревне пустил слух, будто волки утащили теленка. Деньги носил своей сударушке. Из сундука вещи старухины стали пропадать. Ошалел Ваня: что ни прикажет ему сударушка, все готов был сделать для нее. Старуха билась, билась с ним: и срамила его перед народом, и в избу по нескольку суток не пускала. Ничего не помогло.

«Только огонь поможет», — подсказала бедной старухе Васьчиха. Это значило: надо поджечь избу Ивановой сударушки. Дело было летом, погода стояла сухая. Начала ежедневно ходить старушка в тутошинский магазинчик с лукошком в руках. А в лукошке носила консервную баночку с горящими угольками. Изба сударушки стояла рядом с магазином. Так-то выследила Иванчиха, когда в избе никого не было, вскочила в сени, взмахнула рукой, и баночка с угольками улетела на чердак. Шесть изб тогда сгорело. Хорошо хоть застрахованы были.

— И ничего за это не было старухе?

— Дак что ж ей будет? Тогда никто и не знал обо всем этом. Потом уж узнали… И-и, Митенька, куда как горазда Васьчиха на такие дела! Вот же и Посмитину Якову Ивановичу она все подстроила, говорят, об этом и в газетах было напечатано…

Посмитин — тряпичник. Разъезжал по деревням на телеге, собирал кости, тряпки.

— Бабки, бабки! Тряпки, тряпки! — раздавался вдруг среди дня призыв на деревне. Помолчит Посмитин и снова: — Бабки, бабки-и! Тряпки, тряпки-и!

Тряпичник был рослый, жирный, руки и шея у него пухлые. Свернет лошадь с дороги, остановится. Старухи, ребятишки несли, торопясь, припасенное добро. В передке телеги лежал старинный безмен, но Посмитин больше доверял глазу и руке. Встряхнет узелок с костями, прищурит глаз.

— Три пятьсот, не меньше. — И сунет старухе катушку ниток, дюжину пуговиц, прикрепленных к картонке.

— Яков Иваныч, мне бы платок…

— Для платка мало припасла, бабка. Нет ли какой фуфайки рваной? Неси. Вот этот платочек получишь.

Деревенские говорили, в Новогорске у Посмитина свой дом и живет он богато. И вот этот Посмитин влюбился в девицу из Тутошина. Ему было лет за пятьдесят, а ей двадцать с небольшим. Он так, он этак к ней — девка ни в какую:

— Не хочу видеть тебя, вдовца старого!..

— Яков Иваныч и подольстился к нашей Васьчихе, Митенька, — продолжала Сергеевна. — То, бывало, у Сереги обедал, у Вани, а тут к ней зачастил. Денег ей дал сколько-то, темного ситцу раздобыл ей и посулил двести рублей, ежели она приворожит Маньку. Что уж Васьчиха делала, мы не знаем, а только не прошло и месяца, как увез Посмитин девку. Увезти-то увез, а двести рублей, которые посулил, не дал! Как сейчас помню: проезжал в очередной раз Яков Иваныч через деревню, Васьчиха выбежала из избы и кричит: «Ну гляди, толстомордый, кровь за кровь: обида моя напастью к тебе обернется». Так оно и вышло. Не прожила у него Манька и месяца, как начала беситься. Ночь придет — она запрется в комнате и не пускает его к себе. Он на работу, она с кавалерами у соседей беседы устраивает. Он ее бить, а она в милицию. Повоевали-повоевали и разошлись. Теперь как едет Яков Иваныч через деревню, Васьчиха запирается в избе либо убегает куда-нибудь: говорят, Яков Иваныч грозился крепко наказать ее…

Никитин слушал со слабой улыбкой на лице. Наконец Сергеевна засыпала; тихо-тихо становилось в избе. Только ходики четко и неумолимо отсчитывали секунды. Окна открыты, но все равно было душновато, насытившаяся за день теплом солнца земля отдавала теперь тепло воздуху. И заползал через окна вместе с теплом какой-то сладкий ночной воздух сенокосного времени. Спала Сергеевна в это горячее время неспокойно. То снились ей дочь, внучек, которому припасла шерсти для носков. То вдруг приснится, будто телушка ее подавилась картошкой; лежит телушка на поле у картофельного бурта, сучит ногами, закатив глаза. А она бегает вокруг, кличет мужиков, но поблизости ни души. Вскрикнув, Сергеевна просыпалась.

— Митенька, ты не спишь еще? — произносила она.

— Нет, Сергеевна.

И, шаркая босыми ногами по неровному полу, проходила она за его спиной на кухню, черпала ковшом холодную воду из бочки, жадно пила. Крестясь, причитая, возвращалась в боковушку.

— Ложись, Митенька, полно глаза портить, завтра день будет!

Никитин стискивал зубы: она жалеет его! Поспешно складывал бумаги, гасил свет и уходил спать на сеновал. Внизу изредка тяжко вздыхала сытая корова, скандалили куры на шестке в потемках. Тутошино от Вязевки в трех километрах. Деревня славилась красавицами: со всех ближних деревушек сходились туда молодые на беседы. Никитин уже засыпал, а из Тутошина все доносились песни.

…Кончился сенокос, началась уборка урожая: в бригадах убирали ранний картофель. И опять колхозы не давали Никитину людей. Он переругался с председателями, но что толку? Хорошо хоть своих рабочих собралось уже около семидесяти человек. Распределил их по объектам. В лес отправил еще бригаду из десяти человек. Как инженер, казалось ему, он здесь не нужен, но хозяйственные заботы отнимали все время. Дня не хватало. Надо было съездить в лес, достать лошадь, чтоб привезти со склада на какой-то объектик гвоздей, шиферу, скоб. Склад он устроил на выгоне возле Вязевки. Покуда выдаст бригадирам материалы — уже прошло часа три-четыре. А там нужно готовить материальный отчет, закрывать наряды, платить зарплату рабочим. Получает Никитин телефонограмму: в Новогорске прошли дожди, машины в деревню не идут. Он должен приехать, взять деньги, раздать зарплату рабочим на месте. Или пусть рабочие приходят сами за деньгами в контору. Отпустить их в пятницу? Пропадет пятница, а в понедельник третья часть их не явится. Придут